Текущая песня: Загрузка ...

Winamp, iTunes Windows Media Player Real Player QuickTime

Неполитическое интервью с лидером группы “Джанго”

dzhando-25-marta-bonape-05Невероятный концерт отыграла группа “Джанго” новым музыкальным составом в Санкт-Петербурге, в клубе “Космонавт” 27 марта. Лидер музыкального коллектива, Алексей Поддубный, сегодня редко появляется на публике и нечасто даёт интервью. Мы решили встретиться с музыкантом “во что бы то ни стало” и задать ему несколько вопросов о творчестве. Алексей оказался открытым и интересным собеседником, а интервью неожиданно вышло за рамки музыки и приобрело новые смыслы…

Алексей, когда я готовился к интервью, то хотел найти информацию о вашем детстве. Нашёл историю с баяном, помните её?..
В детстве я занимался беготнёй по дворам. Это сейчас все дети сидят, как модно говорить, в гаджетах, проводят часть своей жизни в виртуальном пространстве. А мы тогда бегали. Моё сознательное детство, после четырёх лет, прошло в строящемся районе киевской новостройки… Район, который сейчас составляет чуть ли не четыреста тысяч человек, тогда был величиной в три девятиэтажных дома. Один из них, мой дом, находился на улице Лайоша Гавро, 14, как сейчас помню. Вокруг было огромное количество строек. Вся территория была буквально испещрена трубами, по которым неслась водяная смесь вместе с песком. К слову, когда-то во взрослом возрасте, после двадцати лет, я приехал в тот район и вдруг увидел эти трубы. Они, к моему удивлению, оказались очень маленькими. А когда-то в детстве мы с трудом взбирались на них, и они представлялись нам просто громадными. Я всегда вспоминаю эти трубы.

В детском саду мне сказали, что я не могу участвовать в самодеятельности, поскольку, по мнению воспитателей, у меня не было слуха. Но мне, по непонятным причинам, очень хотелось участвовать в ней, и папа решил обучать меня музыке самостоятельно. Он у меня был настоящий меломан. Папина коллекция состояла в основном из работ Ф. Шопена, Л. Бетховена, А. Вивальди, И.С. Баха. Я очень любил слушать эти пластинки. Я стал играть на маленьком баяне, который мне купил папа. Он пел, а я подбирал аккорды. Примерно через полгода мы пели вместе около двадцати песен. Папа, как и всякий человек, переживший Великую Отечественную Войну, любил песни военных лет. Мы играли с ним: “Эх, дороги”, “Среди долины ровной”, “Полюшко-поле” и другие. Эти песни из моего детства сегодня неразделимы с моей жизнью.

Когда-то во взрослом возрасте я приехал в тот район и вдруг увидел эти трубы. Они, к моему удивлению, оказались очень маленькими. А когда-то в детстве мы с трудом взбирались на них, и они представлялись нам просто громадными.

Получается, когда трубы были большими, вы хотели стать музыкантом?
Нет, конечно, ни в коем случае! Я хотел стать дальнобойщиком. Наш дом выходил на дорогу. Я любил наблюдать за транспортом. Тогда у меня было любимое занятие – отличать машины по звуку работающего двигателя. Раньше не было столько машин, все были отечественные, их я все различал безошибочно. Тогда я тоже жил звуком.

Алексей, давайте представим, если не музыка, то чем бы вы занимались?
Даже не могу представить. Я занимался разными вещами: менеджментом, маркетингом, например. И я сознательно ушёл от этого в музыку. У меня даже был перерыв, когда я сначала занимался очень много музыкой, а потом бросил её. После поездки в Москву, в двадцатилетнем возрасте, этот шоу-бизнес меня “обломал”. Я понял, что это какая-то чересчур циничная для меня история: все эти продвижения, пиары и прочие вещи. Это был период, когда я писал исключительно английские песни. Мы хотели в Европу, хотели в Америку. То есть, мы мыслили категориями всего мира. Для нас не существовало советской эстрады, ничего этого мы не слушали, ни А. Пугачеву, ни Ю. Антонова, ни последующих… Этой материи для нас просто не было. Мы все сидели на “Led Zeppelin”, “Rainbow”, “Pink Floyd” и на джазе, например, Miles Davis – любимейший просто.

Я знаю, что ваш псевдоним связан с именем джазового исполнителя?
Да, псевдоним связан с именем Джанго Рэйнхарда – это был цыганский этап такой, но это намного позже было. Со временем баян, потом аккордеон я забросил в угоду обычным ребяческим занятиям: футбол, езда на велосипеде на какие-то дальние расстояния. Я был нормальным человеком и никакой музыкой не занимался. А потом со мной произошёл житейский переворот. Однажды в двадцатилетнем возрасте я зашёл к своему другу Игорю и увидел, как он играет на своей хорошей немецкой гитаре “Новый поворот” группы “Машина Времени”. Меня это скосило вдребезги. Я захотел точно так же. Его мама на тот момент преподавала в музыкальном училище теорию музыки. Он мне и заявил: “Давай я с мамой поговорю, и тебя в музыкальную школу устроят. Будешь ходить?”. И вот здесь моя жизнь кардинально изменилась. Это был переломный момент. Впоследствии я пошёл в музыкальную школу по классу гитары.

Можно сказать, что уже тогда вы осознанно понимали, что хотите стать музыкантом?
Нет, я не понимал. Я хотел научиться играть на гитаре три-четыре аккорда, чтобы “бренчать” девчонкам песни. У меня такая была мотивация. То есть, на тот момент я не представлял себя во фраке, играющим на гитаре классические произведения. Это потом меня засосала эта опасная музыкальная трясина.

Алексей, как вы относитесь к современной музыкальной тенденции – представлять новый материал в формате мини-альбомов EP?
Никак, это личное дело человека. Я думаю, что ЕР – это не моя история, но и ждать нового альбома в течение пяти лет, как мне кажется, тоже не совсем правильно. Я думаю, что если будут возникать новые песни, буду их просто запускать на радио. Никаких EP я, конечно, делать не буду, ведь это непонятно что. Меня и так критикуют некоторые почитатели, что я предъявляю сборник вместо альбома. Мол, мы эти песни уже слышали, а ты тут новым альбомом это называешь.

Для меня идеальная песня та, которую можно “после третьей” просто затянуть за столом, и она будет слушаться и всех прошибать.

Кстати, между первым вашим альбомом “Была не была” и вторым “Выше. Ещё” прошло больше семи лет. Как вас встречала публика в 2013 году после затянувшейся тишины?
Хорошо встречала. Я накапливал и записывал песни в течение этих семи лет, по чуть-чуть, не торопясь. Возникла – записали, возникла – записали. Каждую песню я запускал в эфир, а потом получилось, что из девяти треков, четыре или пять уже были опубликованы к моменту выхода пластинки. Было несколько новых песен, которые нигде не звучали до этого. “Снег”, например, который я очень люблю. Я стараюсь писать, когда оно действительно пишется, когда это действительно хочется делать. У меня сейчас есть заготовки песен, материя есть, ощущения есть, но я с трудом могу подбирать какие-то слова, потому что в последнее время нелегко приходится в бытовом смысле. У меня родился сын, я этому посвящаю много времени и усилий. Я живу этим по большей части.

dzhando-25-marta-bonape-03

А как вы создаёте песни? Что для вас первично: музыка или текст?
Песня – это определённый жанр. Я пишу песни, но считаю, что ещё не добрался до того уровня, когда это можно будет назвать песней по-настоящему. Для меня песня – это народная песня, она изображает настолько глубинные и телесные процессы, очень бессознательные процессы, когда люди могут петь без гитары. Для меня идеальная песня та, которую можно “после третьей” просто затянуть за столом, и она будет слушаться и всех прошибать. Это то, к чему, наверное, стремится каждый музыкант, чтобы её можно было без аккомпонемента спеть, и это была бы законченная песня. Это, конечно, уровень сложно достижимый, это какой-то Дар Божий, я даже не знаю, что это. В этом плане, может быть, раньше были такие профессионалы, сейчас я их особо не вижу. Есть несколько песен, которые являются подделкой под это, кстати, у “Любэ”, с которыми меня раньше сравнивали. Например, “Выйду ночью в поле с конём”, её можно петь “а капелла”. Она сделана именно по такому принципу, чтобы её можно было спеть за столом без сопровождения. Раньше так пели. Я помню своих родителей, когда собирались большие компании, они пели романсы, пели просто “а капелла”, находили даже какие-то вторые голоса, подголоски, кто-то пел один первый голос, кто-то пел второй голос и так далее. Это было очень здорово! Я хочу сказать, что если я буду петь про электрификацию, например, то вряд ли это можно будет назвать песней. Песня – это то, что может зацепить человека за душу, а за душу электрификацией не зацепишь. Я пытаюсь сделать так, чтобы эту песню помнили какое-то время, и чтобы она своё ощущение передавала. Несколько лет назад я прочитал у Льва Толстого определение искусства. Искусство – это передача чувств. Круче определения я не слышал! Для меня важна передача человеческих чувств. А если вы спрашиваете, что первично: мелодизм или слова, то в песне важно именно это сочетание. Что, например, важнее в песне “Вставай, страна огромная”: текст или мелодия? Там всё важно! Если вы умудряетесь это соединить, то вы – чемпион. Вот к этому есть такое стремление, но это может не получиться. По большому счету, мы все – золотоискатели. К сожалению, ты можешь не найти этот клад, и я это допускаю. Единственная надежда, так сказать, на Всевышнего. Если пройдёт год-два-три-пять-десять лет, и у меня не будут получаться песни, я не знаю, как быть… Честно, не знаю.

Я собираю, но разбрасывать ещё не могу. Мне нечем. Мне нужно отречься от суеты, а сейчас было очень напряжённое время.

Вы считаете, что у вас не получается писать песни?
Раньше они у меня получались, а сейчас что-то не получается, может быть. Я ищу смыслы. У меня много разных словесных заготовок, я пытаюсь как-то проникать в язык. Я раздвинул себе лексические границы, но пока всё это только накопление. Я собираю, но разбрасывать ещё не могу. Мне нечем. Мне нужно отречься от суеты, а сейчас было очень напряжённое время. Оно и остаётся таким в связи с войной. Меня это сильно зацепило, потому что я – киевлянин, но всего этого дела не принял, естественно. Я – русский человек. Представляете, какой парадокс, – буквально за год до этой “аварии” у меня вдруг возникла мысль, что я свой среди чужих и чужой среди своих. Получается, что у себя на Родине, в Киеве, будучи влюблённым в русский язык человеком, я не чувствовал себя среди своих. А здесь, я приезжаю в другую страну, разговариваю с вами, и чувствую себя своим. Во мне произошла ломка сознания. Я никогда не разделял понятия общего русского мира, объединённого одним языком.

dzhando-25-marta-bonape-01

Наверное, это чувствуют и другие жители Украины?
Да, конечно. Там очень тяжело. Когда я приезжал в Киев, то не мог смотреть телевизор, потому что через пять минут меня начинало разрывать изнутри, мозг начинал плавиться от страшнейшего парадокса. Вы сказали архиважную вещь – важно осознавать свою сущность через язык. Русский язык, как любой другой язык, рассказывает свою историю. А если ты не понимаешь, кто ты такой, то кто ты тогда? Для тебя не существует родной истории, для тебя не существует родной литературы, культуры не существует. В этом случае, кто ты тогда? Ты – просто потребитель, номер “семь миллиардов триста восемьдесят тысяч”. Ты – просто цифра. А чтобы осознавать себя, как часть человечества, ты приходишь к таким понятиям, как язык и вера. Возьмите сегодня Украину и смотрите, по каким вещам наносится удар? По ключевым: язык пытаются заменить, православие максимально стараются вытеснить. Когда переформатируется вера, когда переформатируется язык, к России это уже не будет иметь никакого отношения. Географическая граница, которая существует между Россией и Украиной, она не значит ничего. А вот граница: католики и православные, украинский язык без присутствия русского языка – вот это уже граница. И её будет не преодолеть – это точка невозврата. Политика должна быть подчинена требованиям культуры, а культура нам говорит: “Я – человек, говорящий на русском языке, за мной Ф.М. Достоевский, за мной Л.Н. Толстой, за мной А.С. Пушкин, за мной М.Ю. Лермонтов, за мной В.В. Маяковский, В. Хлебников, А.А. Блок, Д.И. Менделеев, К.Э. Циолковский, за мной Серафим Саровский”. Это должно быть важно! Когда это будет осознаваться, пожалуйста, слушайте вы свою Бритни Спирс, но понимайте и возгордитесь тем, кто вы есть и что за вами стоит. Мы объединены одним языком и общим чувствованием, через него мы чувствуем себя и чувствуем, кто мы такие. В этой глубине я стремлюсь найти своё место и подать свой голос. Кому-то он может быть полезен. Но вот самое главное, чтобы он был полезен мне, самое главное – работать над собой. Начинать нужно исключительно с себя.

Возьмите сегодня Украину и смотрите, по каким вещам наносится удар? По ключевым: язык пытаются заменить, православие максимально стараются вытеснить.

Алексей, недавно в клубе “Ящик”, вы сказали, что Санкт-Петербург – очень поэтичный город. Мне стало интересно, рождаются ли у вас здесь какие-то идеи?
У меня такое ощущение, что надо сюда переезжать. Сейчас я живу в Подмосковье, и вы знаете, мне там не пишется. А здесь мне могло бы писаться. Этот город – это аккумулятор, который до сих пор хранит в себе приоритет духовного над материальным. Он кричит: “Возьмите это!”. Этот аккумулятор ещё работает, и люди, соответственно, питаются энергией, аккумулированной за многие столетия этим Великим Городом. Например, Москва – тоже сосредоточение культурных смыслов: великолепные театры, выставки, интеллигентные люди – всё это есть. Но там ты ощущаешь город власти, город государственного значения, который держит всю территорию.

Санкт-Петербург – это аккумулятор, который до сих пор хранит в себе приоритет духовного над материальным.

А если город властный, то ты в нём кто?
Ты в нём подвластный, так сказать. А в Санкт-Петербурге – власть другого рода: власть смысла и духа. Город, который выстоял и выдержал блокаду, – это что-то да значит. По этому принципу, я уверен, тот же Донецк, например, тоже приобретёт часть этого смысла, хотя этот город очень современный: всякие небоскрёбы, классные здания и широкие проспекты.

Алексей, последний ваш альбом я приобрёл в электронном виде через iTunes, но знаю, что он выходил и на диске. Будет ли следующая пластинка выпускаться на физическом носителе?
Я думаю, что его обязательно надо выпускать на физическом носителе, чтобы человек мог подержать материал в руках, чтобы звук был более качественным. Иногда ведь хочется просто достать свой альбом и подарить какому-нибудь хорошему человеку.

Вопрос вполне закономерный, когда ждать новый материал?
А этого никто не знает. Я думаю, что ребята меня будут, конечно, подгонять. Не знаю, получится ли это у них…

Я, конечно, благодарен, что со мной играют люди, которые разделяют смысл моих песен.

Я знаю, что вы приехали в Санкт-Петербург с новым музыкальным составом. Каково это – начинать всё сначала?
Нет, не сначала. Они сразили меня своей способностью сыграть песни так, как я и думал, но практически со мной не взаимодействуя. Они просто взяли фрагменты выступлений где-то в “YouTube”, скачали альбомные песни, начали репетировать без меня, а я приехал за два дня до выступления. Нам нужно было сыграть двенадцать песен на День Шахтёра в Донецке. По приезду, у меня было такое ощущение, как будто я играл с ними уже сто лет. За две репетиции мы сделали весь материал с драйвом, мощно, красиво. Мой состав чувствует всё это не просто, как профессионалы своего дела, они чувствуют это на духовном уровне, они знают слова песен, что для музыкантов вообще не характерно, ведь они мыслят категориями музыки и звуков. Их задача – сыграть, сыграть рифф, красиво ноту, а слова не имеют большого значения. А здесь ребята исходят из смысла песен, они фокусируют его в себе и передают вовне, и это чувствуется. В этом смысле, я, конечно, благодарен, что со мной играют люди, которые разделяют смысл моих песен.

В коллективе сложились какие-нибудь “предконцертные ритуалы”?
Много шутим. Особых ритуалов нет. Кстати, их надо ввести. Вы мне подсказали хорошую идею.

Видел на фотографиях и в интервью, что вы носите необычный медальон. Что он означает?
Сейчас я перестал его носить. Это восьмилучевая звезда, которая несёт в себе очень много смыслов. Для меня смысл очень простой. Это символ солнца, принцип чистой любви: отдавая, ничего не требовать взамен. Я в полной мере это ощутил, когда у меня родился сын. Ты просто любишь его и не можешь никак иначе. Я не представляю без него своей жизни – это весь мой смысл, и это здорово! Любовь отдающая – естественная любовь, об этом прекрасно написано у апостола Павла. Вот такие простые вещи. Очень хорошо понимаешь их, когда уходишь посидеть на горе в одиночестве. Насколько великая вещь – солнце, насколько великая вещь –
воздух или вода. Мы всё время углубляемся куда-то, но это нам не приносит счастья, а счастье приносят такие простые вещи, как любовь, солнце или воздух. Перекрыли воздух – нет человека, перекрыли солнце – нет человека. Воду отобрали – нет человека. У меня отец был практически без рук из-за ранения, которое он получил, когда тащил зенитный снаряд и тот взорвался прямо под ним – это же кошмар какой-то! Но он жил полноценной жизнью и никогда не унывал. Этой силе, конечно, я поражаюсь.

Счастье приносят такие простые вещи, как любовь, солнце или воздух…

Вы говорите такие вещи, от которых бегут мурашки по коже. Какие дурацкие вопросы вам задавали СМИ?
Как говорил один мудрец, нет дурацких вопросов, есть дурацкие ответы. Я не люблю умные вопросы с целью выбить какие-нибудь сенсационные заявления. А дурацкие вопросы – это замечательные вопросы. Например, а почему “Джанго”? И тут ты начинаешь рассуждать, и в итоге: “О, слушайте, есть тут же одна интересная мысль”…

Алексей, мы приготовили для Вас несколько фраз. Продолжите, их, пожалуйста…

Свобода – это доверие.
Когда я говорю о женщинах, я говорю о непознанном.
Причины конфликтов – зло, принятое в своё сердце.
Для меня поп-музыка – это пластмассовая ёлка.
Три года назад, гуляя по улицам Петербурга, и дальше даже можно не продолжать…
Для меня самое главное в жизни – ощущение счастья.
Когда я прихожу домой, то с удовольствием бухаюсь в кресло.
Отсутствие автомобиля – это свобода.
Я придаю значение только принципам.
Когда я пою, для меня не существует ничего другого.

Наша беседа с Алексеем Поддубным длилась больше полутора часов. Даже после окончания интервью, мы продолжали обсуждать с лидером группы “Джанго” вопросы, о которых сегодня невозможно молчать. Уж слишком большое влияние они оказывают на людей и их сознание. Уж слишком большое влияние они оказывают на мироощущение, мировоззрение и творчество. И как до ужаса похожи обсуждаемые процессы на сюжетные линии из утопической, как мне казалось десять лет назад, истории “1984” Дж. Оруэлла, где сегодня особенно важной кажется только одна мысль: “Нет ничего твоего, кроме нескольких кубических сантиметров в черепе”. А если мы обладаем возможностью мыслить – тем, что невозможно отнять, то почему сегодня нас активно призывают и мы, не задумываясь, называем чёрное – белым, плохое – хорошим, неприемлемое – нормальным?

light

Мы благодарим Алексея Поддубного за искреннюю беседу, настоящие эмоции и невероятные песни, смысл которых начинаешь понимать, когда трубы становятся маленькими. Спасибо кафе-пекарне “Bonаpe” на 2-ой Советской ул. за гостеприимность, вкусный кофе и свежеиспечённые вафли.

Фотографии: Милена Райт

comments powered by HyperComments
Инна
2016-04-18 19:06:12
... только "К.Э. Циалковский" через "а" режет глаз...
Костя Гафнер
Костя Гафнер
2016-04-19 22:04:58
Инна, спасибо за комментарий, поправили "очепятку". :)

Сетевое издание “Лёгкие Люди”.
ISSN 2413-5895
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 – 63026 от 10.09.2015
выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций